Чтобы искусство не исчезло в пыли столетий, великие музеи мира не только хранят его, но и лечат – в мастерских консервации. В середине 1930-х годов краковский Национальный музей не имел подобного отделения: поврежденные полотна и скульптуры отправлялись в частные мастерские. Коллекция постоянно росла и требовала систематического ухода, поэтому руководство музея приняло судьбоносное решение – основать собственную реставрационную мастерскую. Впервые в истории Кракова ее возглавила талантливая женщина – Анна Скрашанка-Шустерова (Anna Skraszanka-Schusterowa), которая в последующие годы спасла множество ценных произведений польского искусства, пишет krakowskiye.eu.
Кисть и тишина
Образованная в области истории искусств, художница и реставраторша принесла с собой не просто мастерство, а умение видеть невидимое. Именно благодаря ей, музей впервые получил не просто мастерскую, а настоящую лабораторию памяти, где каждый мазок кисти становился актом спасения культуры. Талантливая художница родилась в 1908 году в Кракове, начальное образование получила в гимназии имени отца Станислава. Первые шаги в живописи сделала в частных школах Альфреда Терлецкого и Альфонса Карпинского. Затем были годы учебы в Ягеллонском университете, где в 1931 году молодая художница получила степень магистра.
Еще во время учебы Скрашанка начала работать в Национальном музее в Кракове: сначала как стажер, затем – как реставратор. Это был первый случай в истории не только музея, но и города, когда такую ответственную должность доверили женщине. Первой ее мастерской стал старинный дом Шолайских на улице Щепанской, именно там она начала свой выдающийся эксперимент – возвращение к жизни известных полотен Яна Матейко, в том числе, монументальных “Костюшко под Рацлавицами” и “Вернигора”. Условия были далекими от идеальных, но, несмотря на трудности, художница упорно продолжала работать.
Испытания и опыт
Позже мастерская переехала в новое здание музея, где были оборудованы реставрационные лаборатории и рентген-кабинеты, что дало новый импульс продуктивной работе. Анна ездила за опытом в музеи Будапешта, Вены, Загребы, Копенгагена, знакомилась с реставрационным оборудованием, училась проектированию инсталляций. В 1937 году приняла участие в XIII съезде Союза музеев Польши, окончила курсы по оптике в Горно-металлургической академии Кракова. Сначала работала одна, позже к ней присоединились такие известные польские реставраторы, как Казимеж Похвальский и Мечислав Гонсецкий. В 1939 году к работе присоединилась искусствоведша Ирена Бобровская. Постепенно группа профессионалов превратила реставрацию в настоящее искусство, объединившее и коллектив Национального музея в Кракове, где учитывались опыт и мнение каждого участника процесса.
Женщина, которая показала лицо Мадонны
О результатах их работы писали газеты. Репортеры с восторгом сообщали, что реставраторша Скрашанка сняла с древней иконы Богоматери из Мисленицы тяжелые металлические украшения, открыв под ними лик Мадонны с Младенцем – то, чего никто до нее не делал. Писали и о ее работе над копией “Святого семейства” Прокаччини. Среди восстановленных ею произведений – эпитафия Вежбенты из Браниц, над которой работала вместе с Яном Гоплинским, доминиканский триптих, августинский полиптих, полотна выдающихся мастеров Марчелло Баччарелли, Джованни Баттисты Лампи, Юзефа Грасси, Пичмана, Франсуа-Ксавье Фабра, Стацлера, Геримского, Яна Матейко.
Особое внимание она уделяла коллекции Станислава Урсина-Русецкого – так называемой “Лангеровке”, которая в XXI веке украшает зал Суконных рядов. Ее профессионализм не ограничивался стенами музея, Анна Скрашанка тесно сотрудничала с частными коллекционерами и духовенством. Ею были отреставрированы миниатюры Леона Дитц д’Арми, которые хранятся в замковом музее в Пщине. В 1939 году она восстановила одну из самых почитаемых реликвий – образ Божией Матери Мисленицкой XVI века. В ее заботливых руках обрел жизнь и алтарный образ Святой Троицы из Йорданова.
Путь среди полотен
Но Скрашанка была не только реставраторшей, но и художницей, работала в жанре портрета, миниатюры, натюрморта. В 1938 году мир увидел репродукцию ее портрета актрисы Зофии Ярошевской, прославившейся в роли Беатриче Ченчи в пьесе Словацкого. Портрет, который хранится в коллекции Театра имени Словацкого в Кракове, дышит влияниями итальянского Возрождения. Образ актрисы кажется рожденным из глубин веков, а не с театральной сцены. Копии пани Анны современные исследователи называют глубоко прочувствованным переосмыслением сакрального. Среди них – “Голова Мадонны” по мотивам Перуджино, “Благовещение” по образцу из капеллы кожевников в Мариацком костеле, пейзажи Бабьей Горы и виды с Черного Дунайца.
Еще обучаясь у Карпинского, она написала серию натюрмортов, среди которых самые известные – “Ваза с цветами” и “Натюрморт с часами”. Ее творческое наследие насчитывает десятки портретов и более сотни миниатюр, выполненных гуашью на слоновой кости и пергаменте. Искусствоведы отмечают их характерную особенность – тонкое психологическое проникновение, особенно заметное в портретах с натуры. Свои работы Анна подписывала скромно – “A.S.” или утонченной монограммой.
Среди руин и красок
Несмотря на огромную занятость, талантливая мастерица находила время и для личной жизни. Вышла замуж за Юлиуша Шустерова, после чего взяла двойную фамилию – Скрашанка-Шустерова, родилась дочь. Когда угроза Второй мировой войны стала реальной, вместе с коллегами пыталась спасти ценные картины музея, руководила процессом грамотной упаковки шедевров. В сентябре 1939 года Анна с дочерью выехала в Луцк, где еще до войны сотрудничала с Окружным музеем. Но вернулась в Краков, чтобы в январе 1940 года вновь приступить к работе в музее, и ее борьба была не только за искусство.
Под псевдонимом “Skra” Скрашанка-Шустерова присоединилась к Армии Крайовой. Вместе с мужем Юлиушем, которого подпольщики знали под позывным “Wir”, устроила в собственной квартире на улице Семирадского мини-мастерскую по изготовлению взрывчатки. А реставрационную мастерскую превратила в пункт связи подполья. В апреле 1944 года пана Юлиуша арестовали, он выжил в нескольких концлагерях, вернулся домой после Берген-Бельзена. Анну не тронули, они с дочерью дождались освобождения города.
За кулисами музейного спасения
Когда Польшу освободили от нацистов, семье пришлось привыкать к новым порядкам коммунистической власти. В частности, изменить написание фамилии – с “Schuster” на “Szuster”, согласно новой политике “дегерманизации”. Пани Анна опять вернулась в родной музей, где для нее нашлось много работы, нужно было реставрировать изуродованные войной ценные картины. И вместе с коллегами – Ирэной Бобровской и Мечиславом Гонсецким – Скрашанка-Шустерова взялась за неотложное дело. Среди ее первых восстановленных шедевров был монументальный “Прусский оммаж” Яна Матейко, который она помогала спасти накануне войны.
В сентябре 1945 года жители смогли оценить усилия специалистов: торжественно открылась первая послевоенная выставка ценных картин Национального музея в Кракове. Анна Скрашанка-Шустерова получила должность хранительницы, стала вольной слушательницей на Курсах техник живописи, которые проводил в Академии изобразительных искусств опытный мастер Гоплинский, возобновила сотрудничество с Обществом искусствоведов и Союзом польских музеев. Но не успела Анна в полной мере отдаться новым проектам, как затянувшаяся болезнь прервала ее жизнь в декабре 1948 года. Однако ее дело не осталось сиротой. Заботиться о реставрационной мастерской продолжила Ирена Бобровская, а в 1950 году официально ее возглавила. Это учреждение продолжает работу и в XXI веке, туда тоже можно приобрести билеты, как и в Национальный музей в Кракове.
Та, что спасала безмолвное
Анна Скрашанка-Шустерова была больше, чем первая женщина-реставратор в Кракове. Она стала символом верности в эпоху катастроф, первой, кто сделал эту работу достойной отдельной страницы в истории польского искусства. Ее участие в проектировании нового здания музея – с реставрационными лабораториями, рентген-кабинетами, современными техническими условиями – навсегда вписало имя этой деятельницы в архитектуру польского музейного дела.
Во время Второй мировой войны талантливая мастерица не только сохраняла искусство, но и переписывала утраченное – кистью и сердцем. Ее жизнь – это тихая хроника великой эпохи, созданная не словами, а штрихами, мазками, растворителем и терпением. Даже спустя много лет после смерти присутствие Анны Скрашанки-Шустеровой ощущается в каждом уголке краковского Национального музея. Как спасительницы его памяти.